ПОСЛЕДНИЕ СТАНУТ ПЕРВЫМИ / продолжение /

Полгода после смерти Игоря я почти не спала. Садиться всерьёз на снотворные побоялась. И решила заняться физиотерапией: бегать кроссы, чтобы забить бессонницу физической усталостью. После трёх- пяти километров рваным «индейским» бегом валилась в кровать полумёртвая и засыпала, не успев положить голову на подушку. Помогло. А потом втянулась и продолжала бегать, пока однажды не услышала беседу соседки Оли с какой-то медсестрой:

—  А доктор твой опять круги в парке нарезает?

—  Да что ей еще делать? Ни ребят, ни котят.

—  Ни мужика…

—  Может, там кого и найдёт. Есть же шибанутые.

—  Бегом к инфаркту!

—  Да ну, сейчас уже немодно…

Тогда я словно увидела себя со стороны и сжалась в комок: да, так и есть, ни мужчины, ни ребёнка. Даже кошку завести не могу в этом клятом подвале. Неделю не бегала, а потом сказала кому-то про себя: плевать! И снова надела кроссовки.

Эти бури в стакане воды казались сейчас такими ничтожными. Я почувствовала, что улыбаюсь, и услышала слова Сергея:

—  Сейчас прочесываем деревню. Проезжаем все улицы. Смотрим, слушаем. Ты зовёшь его по имени. Если не найдём – пускаем Ардона. Понятно?

—  Да.

Мы колесили по деревне, и с каждой улочкой надежда понемногу умирала. Два раза попадались бредущие невесть куда «семьдесят третьи», они вяло преследовали машину и почти сразу отставали.  На мой зов никто не выходил.

Collapse )

ПОСЛЕДНИЕ СТАНУТ ПЕРВЫМИ / продолжение /


Сергей гнал «Ниву» под девяносто. В приоткрытое окно врывался тёплый ветер, трепал мне волосы, раздувал роскошную шерсть Ардона. Я разглядела утонувший в шерсти ошейник – самопальный ошейник из брезентового ремня от автомата. На ремень был надет полевой погон от «афганки» с двумя защитными звёздочками. Прапорщик.

— У тебя и пёс в чинах...

— Бабий глаз видючий… Мой это погон. Когда старшего получил, старые погоны ему отдал. Ребята ржали: ты, Серый, вроде уже министр обороны, звания присваиваешь. Цыц, говорю, забыли, чем ему обязаны? Напомнить? Был бы он человеком, давно бы уж спился, стольким его до гробовой доски водкой поить положено. Да он многих генералов умнее, правда, Ардоша?

Пёс покосился на хозяина и вновь уставился в ветровое стекло

— Ну, они и заткнулись. После мели хвостом: а можно ему колбасы дать? А почему он не берёт? Потому и не берёт, говорю, что умный. Сами эту дрянь лопайте, а его паёк дороже вашего стоит… Твою мать!

Машину так подбросило на ухабе, что я едва не откусила себе язык. Так мне и надо. Нечего сказать,  поговорили – как мёду напились. Ей-богу, Ардон, наверное, более приятный собеседник.

Collapse )

ПОСЛЕДНИЕ СТАНУТ ПЕРВЫМИ / продолжение /


Железная дверь подвала отгородила меня от безумия этого дня, и на миг показалось, что всё по-прежнему – как неделю или месяц назад. Я потрясла головой, избавляясь от опасной иллюзии, и принялась собираться. В первую очередь документы. Паспорт в карман джинсовой рубашки, застегнуть клапан, проверить, что пуговица пришита крепко. Диплом и врачебную печать —  во внутренний карман сумки. Я вывернула на стол кошелёк и выбрала купюры из груды мелочи. Там же оказалась бумажка – то, что нагадал мне Повелитель птиц,  так и не собралась прочесть предсказание. И его в карман вместе с деньгами — память о том мире, который ушел, наверно, навсегда. Даже если всё будет по- прежнему, я-то прежней уже не буду.

Я вдела в шлевки джинсов старый Игорев ремень. Единственная его вещь, которая у меня осталась, обычный офицерский ремень из неизносимой сыромятной кожи, подписанный  с внутренней стороны синей шариковой ручкой.

—  А что здесь написано  —  «Змей»?

—  Их всегда помечают, чтоб не путать. А это моя кличка, ещё с училища, с первого курса. И  ремень ещё с училища.

—  Змей-то почему? 

—  Из-за фамилии.

—  А я её так и не знаю.

—  Простая у меня фамилия – Кобрин. Это деревня такая под Питером, недалеко от Гатчины —   Кобрино. Вроде предки оттуда были. В училище сначала, конечно, Коброй звали, пока я кое-кому рыло не начистил. А потом на рукопашке просекли, что из захватов всегда ухожу и растяжка хорошая. Вот и прилепили. Змей так Змей. Так и осталось.

—  Чем же тебя кобра не устроила?

Collapse )

ПОСЛЕДНИЕ СТАНУТ ПЕРВЫМИ / продолжение /

Два квартала вперед, потом налево. Третий дом от угла, фасад пятиэтажки из белого силикатного кирпича. Яркая вывеска «Сафари». Шесть ступенек вниз и металлическая дверь – приоткрытая! Чуть не задохнувшись от счастья, я прикрыла за собой дверь и бросилась к прилавку. Всё, что мне было нужно, оказалось в стеклянной витрине. Я разбила стекло монтировкой и схватила новенькую «Сайгу». 

За окном скрипнули тормоза, по лестнице простучали тяжёлые шаги, и через несколько секунд наши взгляды встретились. Крепкий невысокий мужик лет сорока в чёрной форме охранника с пистолетом в руке. А от его левого колена на меня смотрела смерть. Молчаливая смерть чепрачного окраса, без поводка и намордника. В неё я и прицелилась. 

— Убери ствол.

— Отзови собаку.

— На счёт «три», одновременно. Раз, два, три – лежать!

Пёс мгновенно выполнил команду, улёгся где стоял, но не сводил с меня глаз. Я опустила ствол карабина. Охранник сунул пистолет в кобуру, но что-то подсказывало: чтобы достать его, потребуются доли секунды. 

— А ствол держишь как надо. Где научилась?

— У меня первый разряд по стрельбе.

Он тихо присвистнул, и собака тут же насторожилась.

— Хоть бы и мужику впору. Ардон, место!

Пёс прошёл за прилавок и начал там шумно топтаться. 

— Ну, давай знакомиться. Я Сергей, в охране здесь работаю.

— Я Ирина, врач.

— Какой?

— Психиатр.

Он хмыкнул.

— Таких, как ты, здесь много понадобится. Видела, что в городе творится?

— Видела, но мало. Поздно встала сегодня.

Collapse )

ПОСЛЕДНИЕ СТАНУТ ПЕРВЫМИ / продолжение/

После пятого вызова, на который никто не ответил, я быстро оделась и вышла в коридор, тускло освещенный дежурной лампочкой. Четыре двери, в торце ещё две – в санузел и чулан. Раковина у меня своя, предмет зависти остальных обитателей нашей Вороньей слободки.

Рентгенолог Ашот повез жену к матери – рожать. Моя соседка через стенку, пухлая неунывающая Оля, упорхнула в отпуск – в Турцию, за личным счастьем. Травматолог Илья погряз в очередном романе и почти не приходит ночевать. Одна я здесь постоянно – куда ещё деваться.

Четыре ступени наверх — я открыла железную дверь и подошла к лежащему человеку.

То, что он мертв, было видно сразу. Живой не будет лежать лицом в асфальт. А вокруг головы у него расплывалась красно-черная лужа.

Я ещё раз набрала милицию, потом «скорую». Нет ответа.  Подошла поближе и присела на корточки, рассматривая труп.

Голова повернута под таким углом, что сразу ясно: шея сломана. Та часть лица, которую можно увидеть, похожа на расколотый арбуз. Немолодого мужчину били головой об асфальт, пока не стесали заподлицо нос и не разбили череп. При виде синего лица в потеках засохшей крови замутило, во рту появился  медный вкус, тонко зазвенело в ушах. Не хватало в обморок грохнуться…

Я осторожно поднялась на ноги, ещё раз набрала 02 и 03 – с тем же результатом – и решила выйти осмотреться.

С каждой минутой нарастали недоумение и следом за ним страх. Разгар рабочего дня: где машины сотрудников? Где хоть одна «скорая»? Почему вокруг так пусто и тихо? 

Collapse )

(no subject)

ПОСЛЕДНИЕ СТАНУТ ПЕРВЫМИ  /продолжение /


Я покорно подняла руки,  и тут неведомая сила отшвырнула меня прочь. Я полетела вдоль прилавка, пытаясь удержаться на ногах, хватаясь за плохо обструганные доски, сметая разложенные джинсы – и в конце концов шлёпнулась на асфальт. Жесткое приземление на копчик едва не вышибло из меня дух, на глазах выступили слёзы. Проморгавшись, я увидела того, кому была обязана жизнью – как он мог считать – либо сломанным копчиком. Плечистый невысокий мужик в джинсах и синей футболке стоял над поверженным противником, наступив ему на стопу, направив на него отобранный автомат.

— Славик, — морщась от боли в копчике,сказала я, — не плачь, сейчас маме позвоним.

Но Славик продолжал плакать, размазывая по лицу слёзы и кровь из разбитого носа. В умелых руках даже пластиковый автомат – отличное холодное оружие, и мужик в синей футболке профессионально расквасил Славику нос.

Collapse )

(no subject)

ПОСЛЕДНИЕ СТАНУТ ПЕРВЫМИ /продолжение /

Умные люди советуют «съедать лягушку» на первое. Я так не сделала и в результате предвкушаю это удовольствие уже пару часов. Хватит, малодушие ещё никому не пошло на пользу…

Я обогнула пятиэтажку из красного кирпича и вошла во двор. Третий подъезд, восемь ступенек вниз – и направо. Дешевая металлическая дверь, выкрашенная половой краской. Я позвонила.

— Кто? – послышалось из-за двери.

— Из поликлиники, осмотр для перекомиссии.

Высокая женщина в фартуке открыла дверь и посторонилась, давая мне пройти.

— Вы ведь к Марку?

— Здравствуйте. Да. Где можно руки помыть?

— Вот сюда, пожалуйста.

Вытирая руки стареньким, но чистым полотенцем, я молча недоумевала. Других инвалидов в семье нет, так о чем спрашивать?

Идя вслед за хозяйкой по вытоптанной ковровой дорожке, я привычно обращалась в зрение и слух. Что-то не так. Последний раз такого не было… Она светится от нескрываемой радости.

Хозяйка постучала в обшарпанную дверь и спросила:

— Марик, к тебе можно?

Выдержала крошечную паузу и продолжила:

— Тут по делу пришли, из поликлиники. Ты не занят?

Collapse )

(no subject)

ПОСЛЕДНИЕ СТАНУТ ПЕРВЫМИ /продолжение /

Как всё это началось? С дежурства, обычного дежурства в приемном покое. Юра-санитар открыл дверь, в которую позвонили снаружи, и не возвращался слишком долго. А когда вернулся, имел совершенно ошеломленный вид – хотя чему можно удивляться, отработав десять лет в психбольнице?

За Юрой вошла странная троица: двое крепких мужчин вели, почти несли третьего, маленького и тощего. Он был связан по рукам и ногам – так, что мог перемещаться только крохотными шажками. Во рту у него торчала вязаная шапочка, а лицо было залито слезами так, что я еле его узнала. Это был мой больной. Лёню, тихого шизофреника, я выписала месяц назад в удовлетворительном состоянии на попечение матери и участкового психиатра. Что произошло?

На опущенной руке Юры были выставлены два пальца. Это означало: «Набираем 02?» Я качнула головой. Попробуем сами.

— Ленечка, солнышко,  —  заворковала я, — что с тобой? Давай шапку вытащим, ладно?

Лёня усиленно закивал, и Юра вытащил обслюнявленную шапку.

— Спасите, доктор, — прохрипел Лёня, — они меня убьют.

— Кто?

— Антейцы! – выдохнул  Лёня и заплакал.

Collapse )

ПОСЛЕДНИЕ СТАНУТ ПЕРВЫМИ /продолжение /

Мелькание света и тени от развесистых старых тополей, которыми была обсажена улица, ощущалось даже из-под закрытых век. Утреннее солнце еще не жгло, а ласково грело, ветер обдувал лицо. На минуту пришло ощущение мира и покоя — и тут в уши ввинтился оглушительный неразборчивый ор. 

Это были гуси. Самые обыкновенные гуси табунком бежали впереди автобуса. Кто-то забыл запереть ворота, и вожак вывел стаю пастись на зеленой траве. Они явно не успели перейти улицу и сейчас с паническим гоготом бежали вперед, хлопая крыльями. Улица шла под уклон, водитель никак не мог притормозить, и бренчащий всеми дверями старый автобус догонял орущих птиц.
  Белые перья летели по ветру, одно залетело в окно и порхало в салоне автобуса, словно выпало из крыла ангела-хранителя, вышедшего на предыдущей остановке.

  Вожак остановился, грозно зашипел, распахнул крылья и вытянул шею. Он прикрывал бегство остальных, как положено вожаку, и не собирался отступать.
  Шофер наконец затормозил. Вожак с достоинством удалился вслед за стаей, которая дисциплинированно ждала его на обочине.

— Вот же тварь безмозглая! — зло рявкнул шофер.

— Точно, безмозглая, — ответил пожилой мужик с ведром помидоров. — Это Зины Востриковой гуси. Зинка без царя в голове, вечно у неё всё нараспашку. А про гусей ты зря, гусь птица умная...

    Водитель что-то буркнул в ответ.

Collapse )

ПОСЛЕДНИЕ СТАНУТ ПЕРВЫМИ


                                                                                   Беги отсюда и скажи потом:
                                                                                  Он спас меня в безумии своем.

                                                                                     ( Шекспир, «Ромео и Джульетта»)              

ПОСЛЕДНИЕ СТАНУТ ПЕРВЫМИ

    Большую часть жизни я провела в сумасшедшем доме. Там бы мне и остаться… Да, конечно, я открывала трёхгранкой дверь с надписью «служебный вход» и захлопывала её за собой, выходя в мир обычных людей. Но чем дальше, тем больше хочется вернуться туда, в старое трёхэтажное здание на окраине далёкого  города, и остаться там надолго – может быть, навсегда. Я даже  место заранее облюбовала: женское отделение, девятая палата, койка в правом углу, у окна. Оттуда видно клумбы во дворе – за ними ухаживают упорядоченные больные. А прямо под окном растет огромный старый ясень. Осенью он весь золотой. И сейчас, наверно, растет, если его ещё не спилили. А, может, попаду в палату для своих: двухместную, с красной ковровой дорожкой. Если она ещё не занята. Если меня ещё помнят. 

Collapse )